Судьба, слава, Пруст и я

Питер Мейл

Собачья жизнь

Посвящается Жан-Клоду Ажено, Доминик Руазар и Джонатану Турецки — трем настоящим царевичам посреди ветеринаров

От создателя

В этой книжке — всё правда кроме нескольких страничек. На их я по примеру современных политиков, пишущих воспоминания, малость подправил правду там, где она мне не нравилась.

Судьба, слава, Пруст и я

Жизнь, как понятно, тотчас бывает несправедлива Судьба, слава, Пруст и я, и это не так плохо. Если б все в ней шло по плану, посиживать бы мне на данный момент на цепи у фермерского дома в какой-либо глуши, питаться небогатыми объедками да лаять на ветер. Но, к счастью, у судьбы есть свои любимцы — те, кому с самого рождения Судьба, слава, Пруст и я предназначено, несмотря на скромное происхождение и жестокую конкурентнсть, подняться к верхушкам фуррора и славы. Примером таких избранников удачи может служить именитая Лесси либо та несуразная собачонка, что, противоестественно выкрутив шейку, всю жизнь слушает старомодный граммофон. Ей, естественно, не позавидуешь, но, с другой стороны, для терьера даже такая карьера Судьба, слава, Пруст и я — неслыханная фортуна. Чего еще могут ожидать от жизни эти вздорные, брехливые коротышки с очень ограниченным кругозором?

На этих страничках я хочет поведать читателям о собственном актуальном пути — от самого рождения и до сегодняшнего высочайшего положения: о времени тяжеленной борьбы за существование, о месяцах, проведенных наедине с одичавшей природой Судьба, слава, Пруст и я, о длительных скитаниях в поисках дома, об увлекательных встречах, о решающих решениях и поворотных моментах. Но в этой главе мне хотелось бы тормознуть на 2-ух более важных вещах: на моем неожиданном восхождении к верхушкам славы и на решении сделать свои взоры достоянием общественности.

Все началось, как это нередко бывает Судьба, слава, Пруст и я, с обычной случайности. Как-то к нам в надежде на бесплатную выпивку забрел фотограф, притворявшийся, что желает поснимать лавандовую поляну. Я не направил на него особенного внимания и, быстро понюхав, удалился. Как ни удивительно, фотографу хватило силы воли на несколько минут выпустить из рук бокал и сделать несколько портретов. Как на данный Судьба, слава, Пруст и я момент помню, я стоял против солнца — contre-jour, как молвят у нас во Франции, — и поэтому на фото вышел мой силуэт. Замешкавшись, чтоб оросить герань, я услышал, как гость бурчит что-то о «благородном дикаре».

Тогда я нисколечко не задумался об этом маленьком происшествии. Просто кто-то Судьба, слава, Пруст и я более фотогеничен, а кто-то наименее. А через несколько недель моя фото появилась в журнальчике. Эффектное освещение, усы топорщатся, хвост гордо задран наверх — живое воплощение бесстрашного сторожевого пса. А еще молвят, что камера никогда не лжет. Знали бы они…

После чего все и началось. Меня стали добиваться и Судьба, слава, Пруст и я другие журнальчики — по последней мере, те из их, которые понимают, что такое реальная звезда. К нам повадились газетчики, съемочные группы с телевидения, фанаты, ближние и далекие, и не очень щепетильные люди, торгующие просроченной собачьей пищей, и я для каждого старался отыскать минуту. А позже стали приходить письма.

Не знаю Судьба, слава, Пруст и я, бывало ли вам когда-нибудь получать письмо от незнакомца с просьбой поведать о собственных самых интимных привычках. Ко мне они поступали сотками, и посреди их попадались достаточно дерзкие. Одно содержало даже предложение неопасного секса с ротвейлершей (не очень соблазнительная перспектива, вспоминая о ее челюстях). Вроде бы то ни было, скоро Судьба, слава, Пруст и я мне стало ясно, что мир от меня чего-то ожидает: может быть, изложения основ моего миропонимания либо практического управления для тех, кто желает достигнуть фуррора. Я задумался.

В последние годы у меня появилась слабость к Марселю Прусту. Правда, я нахожу, что время от времени он бывает лишне многословен и Судьба, слава, Пруст и я очень увлекается подробностями, но все-же нужно признать, у нас с ним много общего. Во-1-х, мы оба французы. Оба склонны к рефлексии. Оба страстно любим печенье: он — «Мадлен», а я — обогащенные кальцием хрустящие галеты в форме косточки. И если уж он, рассуждал я, отыскал необходимым поделиться с Судьба, слава, Пруст и я миром своими суждениями о жизни, любви, собственной мамы, кондитерских изделиях и поисках счастья, то почему бы и мне не сделать такого же? Вот только мамы я практически не помню, ибо она покинула меня и двенадцать моих сестер и братьев скоро после нашего рождения. Беря во внимание численность потомства, я не могу винить Судьба, слава, Пруст и я ее за этот поступок, хотя моя вера в материнский инстинкт была тогда очень подорвана. То были томные, голодные и прохладные деньки, как вы сами скоро удостоверьтесь.

Но я отклонился от темы. Литература манит меня, и, чтоб ею заниматься, следует привести мысли в порядок. В целом, невзирая на Судьба, слава, Пруст и я горестное начало, мою жизнь можно считать удавшейся. Святой покровитель собак — а это святой Бернар, если кто-то не знает, — был добр ко мне. Все же у меня имеется серьезный актуальный опыт и ряд полностью сложившихся убеждений. Я не исключаю, что неких особо чувствительных читателей могут смутить мои суждения о малышах, котах Судьба, слава, Пруст и я, гигиене, пуделях и ветеринарах, упорно продолжающих определять температуру издавна устаревшим методом. Я не стану просить прощения за свою откровенность. Ведь книжки — во всяком случае такие, как моя, — пишутся не для того, чтоб утаивать правду.

Невзгоды

На денек моего рождения явилось очень много гостей, и, заметьте, никого из их Судьба, слава, Пруст и я я не приглашал. Поначалу я их даже не лицезрел — глаза раскрылись только через некоторое количество дней, — но зато ощущал, и даже очень. Представьте для себя, что вы завтракаете вкупе с очень голодной футбольной командой и у вас на всех только один бутерброд, тогда и вы поймете, через что мне пришлось пройти Судьба, слава, Пруст и я. Свалка, куча-мала, каждый сам за себя, куда ни сунешься — всюду локти, и к черту отличные манеры! В те деньки я был юн, наивен и не подозревал, к каким суровым и даже катастрофическим последствиям скоро приведут эти постоянные потасовки из-за места у материнского бока.

Нас было тринадцать, а Судьба, слава, Пруст и я кранов с молоком — всего 6. В тот год жизнь приготовила для нашей бедной мамы два сюрприза: поначалу ее за амбаром застал врасплох наш отец, а позже возникновение на свет потомства, чья численность вдвое превосходила количество мест в ее столовой. А это означало, что работать ей придется в две смены. Бедняжка Судьба, слава, Пруст и я горько сетовала на неизменное недосыпание, трещинкы сосков и послеродовую депрессию. Оглядываясь вспять, я понимаю, что в этом не было ничего необычного.

В наши деньки стильно сокрушаться о горьковатой участи единственного малыша. Люди, как это им характерно, с суровым видом несут всякую чушь про одиночество, нехватку схожих связей, излишнюю опеку Судьба, слава, Пруст и я со стороны родителей, скучноватые и сиротливые трапезы и тому схожее. А по мне, такая жизнь похожа на рай. Настоящий рай. И уж во всяком случае мучиться от одиночества куда приятнее, чем вступать в схватку с дюжиной вечно голодных конкурентов всякий раз, когда у тебя возникает настроение перекусить Судьба, слава, Пруст и я. Таковой режим питания выматывает и неблагоприятно сказывается на пищеварении. Огромные семьи неплохи только для зайчиков. Уверен, что Пруст со мной согласился бы.

Наверняка, приблизительно так же рассуждала и моя бедная усталая мама, так как, чуть мы раскрыли глаза и еще неуверенно встали на четыре лапы, она пропала. Просто Судьба, слава, Пруст и я улетучилась. Я отлично запомнил это событие. Среди глухой ночи, еще во сне я перевернулся на другой бок, решив, что пора подкрепиться, а через минутку, проснувшись, нашел у себя во рту ухо 1-го из моих братьев. Вынужден огласить, его это поразило не меньше, чем меня, и позже еще длительно он посматривал на Судьба, слава, Пруст и я меня косо. Любопытно было бы услышать, что порекомендуют в таковой ситуации ревнители множественных схожих связей. Вероятнее всего, они прописали бы нам групповую терапию, пару уроков по технике самоанализа и инъекцию лекарств для пострадавшей стороны.

Как вы осознаете, в ту ночь мы больше не спали, а к утру у всех уже Судьба, слава, Пруст и я звучно урчали животы; самые слабенькие начали хныкать. Будучи оптимистом, я до последней минутки веровал, что наша дорогая мать просто заскучала по взрослой компании и решила походить за сарайчик, а к завтраку обязательно возвратится со смущенной ухмылкой на лице. Но ничего подобного не случилось. Время текло, урчание и вой Судьба, слава, Пруст и я становились все громче, и даже я начал подозревать худшее. Осиротевший, окруженный стаей немощных дурачков, я все еще ощущал во рту вкус братского уха и уже не возлагал надежды, что в последнее время туда попадет чего-нибудть более питательное. Так состоялось мое 1-ое знакомство с темными сторонами жизни Судьба, слава, Пруст и я.

Мозга не приложу, как нам удалось выжить в последовавшие за этим несколько недель. Властитель местных мест и его жена время от времени выделяли нам миску водянистого молока и ничтожные кусочки, уже побывавшие в употреблении (до этого денька я не могу без омерзения глядеть на прохладную лапшу), но этого было очевидно недостаточно Судьба, слава, Пруст и я. Но судя по тому шуму, что они поднимали вокруг этих злосчастных объедков, можно было помыслить, что нас подкармливают парной нарезкой. Каждый денек они бранились перед дверцей, ведущей в наш сарайчик, — он в сапогах, она в войлочных шлепанцах. Я не все осознавал в этих препирательствах, но то, что я слышал Судьба, слава, Пруст и я, мне совершенно не нравилось. Столько ртов нереально прокормить, средства на ветер, так далее нельзя, нужно что-то делать, это все твоя вина, как тебя угораздило выпустить ее из дома в полнолуние — в жизни не слышал столько брани по поводу 3-х обглоданных куриных косточек и половины черствого багета. Но выбирать нам Судьба, слава, Пруст и я не приходилось, и мы наслаждались тем, что получали.

Позже в сарайчик начали являться визитеры, и старенькый ханжа в сапогах сразу запел по-другому. Он показывал нас своим товарищам и расписывал так, как будто мы были родовыми драгоценностями. «Лучшая охотничья кровь, — захлебывался он. — Посреди протцов — одни фавориты. Идеальная Судьба, слава, Пруст и я наследственность. Это сходу видно по форме головы и крутому загривку». Само собой, все это было чистейшим враньем. Могу поспорить, что он никогда даже не лицезрел нашего папашу. Как, вобщем, и я. Все же он продолжал не краснея заливать о наших генах и хороших родословных, берущих свое начало во времена Людовика XIV Судьба, слава, Пруст и я.

Очевидно, большая часть его компаньонов не попадались на настолько откровенную ересь, но простаков всегда хватает, и постепенно мои братья и сестры начали переезжать к новым обладателям, наивно полагающим, что заполучили чистокровного охотничьего пса. Все это неоспоримо свидетельствует о том, как полезно бывает умение бессовестно блефовать. Пристально Судьба, слава, Пруст и я следя за типом в сапогах, я отлично усвоил этот урок, и потом он не раз сослужил мне добрую службу. Вспомнить хотя бы тот денек, когда в лесу я нос к носу столкнулся с целым семейством одичавших кабанов… Вобщем, речь на данный момент не об этом.

Вам, наверняка, охото спросить, что я ощущал Судьба, слава, Пруст и я, когда лицезрел, как самые родные и близкие покидают отчий дом. Может, я тосковал о их? Был удручен и грустен? Не произнес бы. В каждом событии есть что-то нехорошее и что-то не плохое, и я очень скоро нашел, что чем меньше нас остается, тем больше пищи приходится на Судьба, слава, Пруст и я каждого. Вы сможете счесть такую позицию бессердечной и эгоистичной, но, должен вам сказать, пустой желудок полностью меняет миропонимание. А не считая того, я всегда знал, что являюсь украшением этого помета — если б вы лицезрели других, то не стали бы спрашивать почему, — и не колебался, что уже Судьба, слава, Пруст и я очень скоро жизнь расставит все по местам и я обрету то, что причитается мне по праву — не плохое трехразовое питание и уютную лежанку в доме. Что ж, всем нам характерно ошибаться.

Я начал приглядываться к тому, кто носил сапоги, решив, что он тут главный. Всякий раз, когда этот гад Судьба, слава, Пруст и я оказывался в зоне видимости, я норовил с ним сдружиться. Техника у меня еще хромала, но я старался как мог: с энтузиазмом махал хвостом и повизгивал от экстаза; мне даже казалось, что я делаю определенные успехи. Под малопривлекательной наружностью, возлагал надежды я, у него прячется хорошая душа, которая в конце концов Судьба, слава, Пруст и я воспылает любовью ко мне. Как досадно бы это не звучало, душа оказалась еще ужаснее, чем внешность. Думаю, вам приходилось слышать, как жизнь именуют грязной, беспощадной и очень недлинной. Все это в точности относилось и к владельцу дома. И сапогами своими он действовал не в меру ретиво, отчего у меня до настоящего Судьба, слава, Пруст и я времени сохранилось глубочайшее недоверие к человечьим ногам.

Но вот в один красивый денек он в первый раз выпустил меня из сарая, и я решил было, что вот сейчас-то моя жизнь поменяется к наилучшему. Я ждал само мало приятной прогулки, а может быть, даже экскурсии по Судьба, слава, Пруст и я моему новенькому дому и торжественного обеда в честь вхождения в семью. Ах этот глуповатый юношеский оптимизм!

Человек в сапогах привел меня в самый запущенный уголок сада, засаженный сорняками, с заржавелыми канистрами и парой старых шин от трактора, проворно надел мне на шейку петлю, привязал другой конец веревки к стволу платана, отошел в Судьба, слава, Пруст и я сторонку и уставился на меня. Вы когда-нибудь лицезрели, как человек в мясной лавке внимательно изучает витрину, не способен сделать выбор меж бараньей ножкой и говяжьей лопаткой? Вот в таковой же глубочайшей задумчивости смотрел на меня владелец дома. Я малость попрыгал на месте, изображая невинное веселье, чуть не Судьба, слава, Пруст и я удавился петлей, после этого успокоился и сел в пыль. Сейчас мы глядели друг на друга. Он жевал ус. Я на всякий случай жалобно тявкнул. Он недовольно промычал что-то, отвернулся и ушел в дом. И чего после чего стоят все дискуссии о магической связи меж человеком и его собакой Судьба, слава, Пруст и я?

Так и прошел остаток лета: я посиживал на привязи, скучал, плохо питался, и единственным легкодоступным мне удобством была густая тень от платана. Временами он приходил и так же оценивающе меня осматривал — этим исчерпывались все мои утехи. Я много лаял, чтоб хоть чем-нибудь заняться, и изучал жизнь муравьев. Смешные они Судьба, слава, Пруст и я ребята, я и на данный момент люблю за ними понаблюдать. Вечно бегают туда-сюда, почему-либо всегда по трое, и глядят прямо впереди себя. Молвят, в огромных городках происходит то же самое: поначалу миллионы людей бегут из одной норки в другую, а позже так же дружно ворачиваются Судьба, слава, Пруст и я назад. Странноватый метод проживать жизнь, но, видимо, так они устроены.

Ночи я проводил свернувшись клубком в одной из шин и как-то с утра, проснувшись, нашел, что все вокруг поменялось. Воздух пах совершенно по-другому, а на резине поблескивала роса. Лето кончилось.

Тогда я еще не знал, что каждый Судьба, слава, Пруст и я год с началом озари в душах всех парней, а в особенности моих сограждан, пробуждается старый инстинкт. Он принуждает их собираться в кучи, вооружаться до зубов и отчаливать на смертельную битву с дроздами, зайчиками, бекасами и вообщем со всем, что подозрительно шуршит в кустиках. Время от времени, если с зайчиками Судьба, слава, Пруст и я не сложилось, а добычу домой принести охото, они стреляют друг в друга. Но, кажется, я снова отвлекаюсь.

В тот денек я вылез из шины, потянулся, сделал все, что полагается, и приготовился к еще одному скучноватому деньку, как две капли воды схожему на прошлые, но здесь из дверей дома показалось диковинное видение Судьба, слава, Пруст и я — по-другому и не скажешь. Это был тот, что в сапогах, но заместо обыкновенной телогрейки и молью траченных штанов он напялил на себя полную камуфляжную форму: пятнистый, зелено-коричневый картуз, такую же куртку и большой патронташ; на одном плече у него висела сумка, на другом — ружье. Ни Судьба, слава, Пруст и я дать ни взять охотник Нимрод в маскарадном костюмчике.

Он подошел поближе, и я ощутил идущий от сумки запах старенькой крови — куда более приятный, должен увидеть, чем его обыденный букет из табака, пота и чеснока. Я сообразил, что сейчас что-то произойдет. Он отвязал меня и с помощью сапога Судьба, слава, Пруст и я направил в сторону фургона. Кому-то, может быть, покажется, что это не очень многообещающее начало неплохого денька, но не запамятовывайте, что ранее я несколько месяцев просидел на привязи, а поэтому все происходящее казалось мне захватывающим приключением. Наблюдение за жизнью муравьев, в конце концов, тоже приедается.

Итак, мы двинулись в путь Судьба, слава, Пруст и я. Поначалу фургон ехал по асфальту, позже свернул на бугорчатый проселок и в конце концов тормознул. Нимрод вылез наружу, но меня не выпустил. Услышав лай, я прильнул к стеклу.

На лесной поляне стояли еще три либо четыре машины, и в каждой из их, судя по звукам, посиживала собака. Нимрод с друзьями Судьба, слава, Пруст и я топтались на траве, с мужественным видом хлопали друг дружку по спинам и хвастались вооружением. По рукам пошла бутылка, а один из бесстрашных воинов достал из сумки колбасу и порубил ее большим ножиком, каким не постыдно было бы свежевать и кита. Они сожрали ее так, точно некоторое количество дней Судьба, слава, Пруст и я ничего не ели, а ведь все только-только позавтракали. Позже появилась еще одна бутылка, лай равномерно затих, и я, кажется, задремал.

Последующее, что я помню, это как меня за шиворот вытаскивают из машины и посылают в лес. Другие собаки, похоже, знали, как себя вести, и я решил делать то же самое Судьба, слава, Пруст и я. Опустив носы к земле, мы с целеустремленным видом бежали меж деревьями, а вооруженный до зубов отряд замыкал колонну. При всем этом он создавал столько шума, что все птицы, у каких имелась хотя бы половина мозгов (фазаны, например), за длительное время до нашего приближения направились находить спасение где Судьба, слава, Пруст и я-нибудь на крыше gendarmerie .

А вот поведение зайчиков заблаговременно угадать нереально. Одна из собак вдруг резко тормознула и приняла позу, которую живописцы так обожают изображать на охотничьих пасторалях: голова вытянута вперед, шейка, позвоночник и хвост образуют совершенно ровненькую линию, а одна передняя лапа приподнята, как будто она наступила на какую Судьба, слава, Пруст и я-то мерзость. Кажется, это именуется «стойка». Я здесь же поторопился проверить, что там происходит, и — о волшебство! — под кустиком посиживал зайчик. Он трясся, как желе, и, похоже, никак не мог решить, что делать: валиться на спину и притворяться мертвым, выкидывать белоснежный флаг либо улепетывать со всех ног.

Вояки у Судьба, слава, Пруст и я нас за спинами жутко всполошились и начали выкрикивать какие-то команды, но я не направлял на их внимания. В конце концов, это был мой 1-ый зайчик и мне не терпелось его лучше разглядеть. С мечтой о плотном ланче я прыгнул к нему, а он, возможно прочитав мои мысли, сорвался с Судьба, слава, Пруст и я места и перескочил у меня меж ног. И здесь разразилась 3-я глобальная война.

Следует напомнить, что я еще никогда не бывал в бою, и стршный грохот нескольких разрядившихся у меня над головой ружей стал для меня полной неожиданностью. Вы даже не представляете, какой это был шок, а поэтому Судьба, слава, Пруст и я я не считаю необходимым оправдываться. Повинуясь одному только инстинкту, я вылетел с полосы огня резвее, чем зайчик, и, кажется, даже опередил его, когда несся вспять к собственному неопасному фургону.

Машина была закрыта, а поэтому я забился под нее и чуть успел перевести дух и поздравить себя со счастливым спасением Судьба, слава, Пруст и я, как возвратились охотники. До меня доносились звучный хохот и очень сочные выражения, изрыгаемые моим Нимродом. Он единственный не хохотал.

В категоричной форме он востребовал, чтоб я вылезал из-под фургона, но мне казалось, что поначалу нужно дать ему успокоиться. Тогда он стал пинать машину, чем еще более развеселил присутствующих, а Судьба, слава, Пруст и я когда и это не посодействовало, встал на четвереньки, прикладом вытолкал меня, раскрыл дверцу и пинком направил вовнутрь.

Дорога домой вышла не очень развеселой. Я осознавал, что не до конца оправдал его ожидания, но ведь это была моя 1-ая охота. Откуда мне было знать правила игры? В Судьба, слава, Пруст и я интересах мира и согласия я сделал несколько застенчивых попыток извиниться, но в ответ получил только чувствительный толчок и поток новых оскорблений. Только сейчас я понимаю, что больше всего он злился на то, что по моей вине выставил себя идиотом, каковым, фактически, и являлся, перед своими товарищами (те, судя по виду, были не Судьба, слава, Пруст и я многим умнее, но у их хотя бы имелось чувство юмора). Я увидел, что люди вообщем очень чувствительны к тому, как они смотрятся в очах окружающих. Мелкая трещина в броне самоуважения принуждает их дуться часами. Либо срывать свое раздражение на тех, кто окажется под рукою. В этом случае на Судьба, слава, Пруст и я мне.

Итак, я снова оказался на веревке и на некоторое количество дней впал в немилость. Мы с Нимродом поновой осмысливали наши отношения. Он, видимо, грезил об отважном и неутомимом ассистенте на охоте. Я же склонялся быстрее к тихой домашней жизни и, может быть, необременительным обязательствам по охране в Судьба, слава, Пруст и я обмен на крышу над головой. Не задумайтесь, что я отторгал охоту по моральным суждениям. Совсем нет. По мне, так мертвый зайчик еще лучше, чем живой и убегающий. Просто я не выношу грохота выстрелов. У меня на уникальность чувствительные уши.

Последняя капля свалилась несколькими деньками позднее, когда Нимрод решил Судьба, слава, Пруст и я заняться моей дрессировкой. Он появился из дома, потрясая ружьем и каким-то непонятным меховым свертком — кажется, это была одна из его страшных старенькых фуфаек с привязанной сверху кроличьей шкуркой.

Сняв с моей шейки веревку, он засунул сверток мне под нос и принудил несколько минут его нюхать. При всем этом он Судьба, слава, Пруст и я бурчал что-то о запахе дичи, совсем упуская из виду, что уже издавна вытирает этой телогрейкой руки, когда возится со собственной машиной. Не так просто показывать интерес, вдыхая запах дизельного горючего, но я постарался принять сразу деловой и возбужденный вид. После этого начался последующий акт фарса.

Он зашвырнул сверток Судьба, слава, Пруст и я метров на 20, в самую гущу сорняков, а сам придерживал меня рукою, не давая ринуться за ним. Меж нами говоря, я и не собирался. У меня не было ни мельчайшего желания оставлять этого придурка с заряженным ружьем в руке у себя за спиной. Я просто сел и стал ожидать развития событий Судьба, слава, Пруст и я. Похоже, он приписал мое поведение хвалебной сдержанности и полевой выучке и даже покривил рот в скверной улыбке, которая ему самому, возможно, казалась поощрительной. «Bieng, — произнес он. — Ça commence bieng» [1].

И что далее? Будем ожидать, пока телогрейка в шкурке сама вылезет из сорняков и сдастся превосходящим силам противника Судьба, слава, Пруст и я? Попытаемся подползти и застать ее врасплох? Пока он решал, я прилег и, как скоро выяснилось, совсем зря, так как стартовая скорость из лежачего положения всегда ниже.

Я даже не смотрел на этого кретина и не увидел, как он поднял ружье. Но, когда оно выстрелило, мне хватило толики секунды, чтоб забиться в Судьба, слава, Пруст и я свою шину, пригнуть голову и зажать уши лапами.

Вы когда-нибудь лицезрели, как человек практически лопается от злобы? Не очень приятное зрелище, в особенности если в руках у него ружье и он тычет им в вашу сторону. Мне сразу захотелось, чтоб меж нами оказалось чего-нибудть жесткое, и я одним Судьба, слава, Пруст и я прыжком перемахнул из шины за широкий ствол платана. Пару минут мы кругами прогуливались вокруг дерева: он — безпрерывно ругаясь, а я — стараясь смотреться по способности покаянно, что не очень просто, когда двигаешься задом наперед на высочайшей скорости. Поворачиваться к нему спиной я все-же не решался, хотя снайпером Судьба, слава, Пруст и я он точно не был и вероятнее всего промахнулся бы.

Наверняка, набегавшись до изнеможения, мы в конце концов заключили бы перемирие, но здесь к дому подъехал один их его компаньонов. Некое время он следил, как мы водим хороводы вокруг платана, и смеялся до слез. На данный момент, оглядываясь вспять, я думаю, что Судьба, слава, Пруст и я конкретно этот хохот и стал предпосылкой последовавшей смены моего адреса. Наверное вы и сами не раз с этим сталкивались. Некие из нас совсем не понимают шуток.

После чего действия стали развиваться очень стремительно и были не очень приятными. Нимрод в конце концов загнал меня в угол Судьба, слава, Пруст и я, несколько раз ударил веревкой и бесцеремонно затолкал в фургон. Позже он что-то прокричал собственной супруге — какой тяжкий крест приходилось нести этой бедняжке! — сел за руль, гаркнул на меня и рванул с места с таковой скоростью, точно торопился на похороны самого близкого друга и страшился пропустить поминки.

Я затаился сзади, куда он Судьба, слава, Пруст и я, по счастью, не мог достать, и принялся размышлять. Мы точно ехали не на охоту, так как он не захватил окаянное ружье и собственный дурной картуз. Настолько же разумеется было, что это не увеселительная прогулка. Даже его плечи и затылок источали злоба, и гнал он очень стремительно для человека Судьба, слава, Пруст и я с очевидно нарушенной координацией движений. На поворотах машина накренялась, как одноногий запивоха, и к тому же он безпрерывно гудел.

Мы ехали достаточно длительно, и по большей части в гору и в конце концов, резко затормозив, тормознули на обочине. На уровне мыслей я уже издавна приготовился к худшему Судьба, слава, Пруст и я, а поэтому, когда он вылез из машины и раскрыл заднюю дверь, быстренько перебрался на водительское место на случай, если он замыслил что-то недоброе. Некое время мы молчком смотрели друг на друга: он — через открытую дверь, я — поверх спинки сидения.

Я уже ожидал нового потока оскорблений, но заместо этого он засунул Судьба, слава, Пруст и я руку в кармашек, извлек из него впечатляющий кусочек колбасы и протянул мне. Естественно, мне следовало бы додуматься, что навряд ли у такового старенького скряги ни с того ни с этого случится приступ щедрости, но, сами осознаете, я был голоден и доверчив. Ноги сами двинулись в сторону предложенного угощения Судьба, слава, Пруст и я. Он отошел от фургона, а я спрыгнул на землю и сел в самую трогательную позу: фронтальные лапы вкупе, голова набок, слюнки текут. Он кивнул и засунул колбасу мне под нос. Как на данный момент помню, она была свиной, с правильной дозой жира и замечательным острым запахом. Я потянулся к ней Судьба, слава, Пруст и я, но он стремительно замахнулся и зашвырнул ее в кустики. Достаточно далековато для человека, который вечно сетовал на артрит.

Думаю, вы уже додумались, что случилось далее. Я ринулся за колбасой, успев поразмыслить, что вот такая охота мне по вкусу. Усердно работая носом, я шарил по травке и, наверняка, очень увлекся, так Судьба, слава, Пруст и я как не слышал никаких сторонних звуков. К тому же на цыпочках я ходить не умею и, возможно, поднял приличный шум, продираясь меж кустиками. Во всяком случае, когда после длительных и бесплодных поисков я поднял голову, чтоб сориентироваться, сразу увидел, что в пейзаже чего-то не хватает.

Фургон и его Судьба, слава, Пруст и я опасный обладатель пропали. Пользовались тем, что мне было не до их. Колбасу, кстати, я так и не отыскал.


suchasna-podatkova-sistema-rozvinutih-kran.html
suchzhou-doklad.html
sud-bitiya-sudba-kak-predmet-filosofsko-etimologicheskogo-analiza-statya.html